Пленники Раздора. Книга третья - Страница 55

Нынче обережница вела "братца" в лес. Потому что оборотню, как обычно, пригорело "подышать". Не дышалось ему, клятому, где и всем. То лошадьми воняло, то людьми, то дымом, то стряпней... Всю душу вымотал.

По пути встретили расстроенного Смира, который возвращался к месту привала хмурый и недовольный.

- Случилось чего, Смир Евсеич? - спросила девушка, удивленная выражению глубокой досады на лице купца.

- А... - махнул он рукой. - Сам виноват. Рукавицу снимал, да вместе с жениной памяткой - с перстнем. Улетел в сугроб. Теперь уж не доискаться.

И сморгнул, ибо к глазам подступили невольные слезы.

Лесана покачала головой:

- Не горюй, вместе поищем.

Однако в душе понимала: сказанное звучит неубедительно. Перстень в рыхлых доходящих до колен сугробах не найдешь, сколько не ройся. Да и стемнеет уже скоро.

Смир в ответ на слова утешения только рукой махнул и зашагал прочь, не оборачиваясь. Да буркнул ещё:

- Поищите... Возвращайтесь уж, пока не смерклось, а то как бы самих вас искать не пришлось... переродившимися.

- Ты погоди горевать-то! - кликнул в след волколак. - Утром пошарим. Куда он денется.

Обозный глава в ответ уныло кивнул.

- Пошли, - дернул девушку Лют и потащил вперед, аккурат по следам, что оставил расстроенный Евсеич.

- Куда? - Лесана удивилась. - Что, правда, перстень искать?

- Попробуем, пока он на морозе запах не растерял. Что нам, трудно помочь человеку хорошему?

- Тебя увидят, смеяться будут, - улыбнулась обережница. - Слепой ищет пропажу в снегу.

Он сказал:

- Поэтому пойдём быстрее.

Девушка вздохнула, но перечить не стала. Только отметила про себя, который уж раз: Лют, не гляди, что незряч, по следу идет лучше всякой собаки - ни на кусты, ни на деревья не налетает...

- Постой тут, - удержал спутницу за плечо волколак. - А то запах отбиваешь.

И он замер на полянке, где до них топтался Смир.

Принюхался, наклонился, взялся шарить голыми руками в снегу справа от себя. Лесану от этого зрелища пробрал озноб. Едва представила, каково в этакую стужу руки в сугроб запускать... бр-р-р!

- Не найду, - сокрушенно покачал головой Лют, спустя некоторое время. - Глубоко осел. Да и запах потерялся уже. Не чую. Значит, и рыться бесполезно. Идём.

Волколак засунул одну окоченевшую руку за пазуху, а другой взял спутницу за локоть, мол, веди.

Когда они воротились к месту стоянки, хмурого погрустневшего Смира утешали у костра спутники:

- Не горюй, старшой, утресь поищем, - говорил кто-то из ребят. - Авось, найдется.

Однако утром перстень, разумеется, не сыскали, хотя шарили всем обозом и вытоптали поляну едва не до земли.

Впрочем, обережнице о том лишь рассказывали, она на поиски не ходила - готовила утреннюю трапезу, хлопотала у костра. Вместе с ней остался и Лют, который бездельно слонялся туда-сюда. Что ему - слепому - делать там, где и зрячие бессильны?

- Жалко Смира, - сказала девушка, когда обоз тронулся дальше. - Перстень памяткой о жене покойной был. Такой ни за какие деньги не купишь.

Лют пожал плечами. Он был чужд подобному вздору.

Но Лесану, которая за дни странствия уже присмотрелась к оборотню, снедало предчувствие чего-то... она и сама не знала, чего именно. Только глубоко в сердце поселилось гложущее беспокойство. И хотя волколак был безмятежен, и на первый взгляд ничто не предвещало грозы, внутреннее чутье не желало униматься.

Как оказалось, не зря.

Вечером, когда общая трапеза подходила к концу, когда синие сумерки только-только опустились на ровные сугробы, а обозники ещё нежились у догорающего костра, Лют отставил опустевшую миску и поднялся на ноги. Он незряче огляделся и двинулся, прихрамывая, к той самой троице, о которой говорил накануне. Мужчины не заметили его - они сидели тесно, негромко разговаривали и над чем-то тихо посмеивались.

Оборотень ступал неспешно, а, чтобы не налететь на сидящих кругом камелька обозников, шарил рукой в пустоте. Однако Лесана который уж раз про себя отметила: нет в его движениях той осторожной неуверенности, которая свойственна настоящим слепцам.

Девушка видела, как оборотень отыскал Копыла, нащупал его плечо, удержал, наклонился и что-то сказал на ухо. Лицо мужика на миг окаменело, а потом преисполнилось удивления. Лют же произнёс нарочито громко:

- А ведь я говорил тебе, что у незрячих острый слух.

Рука волколака по-прежнему лежала на плече собеседника.

У обережницы нехорошо засосало под ложечкой. И не впусте. В тот самый миг, когда Лесана начала медленно подниматься со своего места, чтобы подойти к "брату", тот коротко размахнулся и врезал Копылу кулаком в лицо. Мужчина, не ожидавший такого поворота, опрокинулся на спину.

Девушка подхватилась, не понимая, что происходит. В едином ладу с ней повскакивали со своих мест и остальные обозники. Тамир вовремя удержал спутницу, не пустив бежать поперед мужиков.

- Куда ты... - шикнул он и шагнул к месту свары.

А Лют тем временем равнодушно отошел от неприятеля и стал в сторонку, скрестив руки на груди. Будто не он только что вдарил безвинному человеку ни за что, ни про что со всей молодецкой дури.

Хран уже вклинился между разодравшимися и теперь оглядывал изувеченного. Про себя Лесана хмыкнула - оборотень знал, как бить. Глаз у мужика заплывал, но крови не пролилось. Ежели надрезать желвак, то синяка не будет, к утру и следа не останется. Но кто же решится пускать руду посреди леса, где бродят Ходящие?

- Ты чего, Лют? - удивился ратоборец, оборачиваясь к слепцу. - Белены объелся?

Обережница все же протиснулась к "брату" и встала рядом. Он нашарил рукой её плечо и легонько сжал. В этом прикосновении было что-то успокаивающее, этакий призыв не бояться и не держать сердца зазря.