Пленники Раздора. Книга третья - Страница 56

- Зачем ударил? - спросил оборотня и безмерно удивленный Смир.

- Пусть сам скажет, - ответил Лют и повернулся туда, где стоял, держась за подбитый глаз, Копыл. - Скажешь, за что получил?

Тот глядел на незрячего супротивника, как на припадочного:

- Сдурел?

- Нет. Слышал всё. Смир, ты ежели перстень ищешь, у него спроси, где пропажа.

Купец обратил удивленный взгляд на угрюмую троицу. Те переглянулись. Слишком быстро. И слишком испуганно.

Хран стоял, заложив руки за пояс, и глядел на троих мужчин. Обережник не вмешивался, будто оценивал произошедшее на какой-то свой лад.

Копыл, не снискав ни в ком из попутчиков поддержки, зло отчеканил:

- Мне по роже дали и я же ещё виноватый? Совсем ошалели? Мы за дорогу серебром платили, не торгуясь!

- А ты не боись, - миролюбиво отозвался Лют. - Яви, чего там у тебя в заплечнике-то. Я, ежели хочешь, тоже всё добро своё разложу, мне прятать нечего. Ну? Покажешь, что в мешке да на поясе?

Копыл снова обменялся взглядом с товарищами:

- Ничего показывать не стану, - сказал он твёрдо. - До города поедем. И там меня пущай к посаднику ведут - суд чинить. А покамест я тут по той же правде, по какой и вы все, странствую.

Лют усмехался открыто, не таясь.

- А за что по роже получил, скажешь?

Копыл глядел на него угрюмо и безмолвствовал.

- Чего молчишь? - оборотню, похоже, нравилась воцарившаяся на поляне тишина.

- У тебя слово к обидчику есть? - спросил устало Хран у избитого. - Ну?

- Нету, - выплюнул Копыл, держась за заплывший глаз. - Нету к нему слова. Посадник рассудит, кому в порубе сидеть.

- Посадник-то рассудит, - насмешливо отозвался Лют, - только, ежели вам скрывать нечего, зачем до посадника терпеть? Я ведь и второй глаз ненароком подбить могу.

Лесана не представляла, какое усилие воли потребовалось Копылу, чтобы не кинуться на наглеца. Ей и самой хотелось ему врезать. Чего ещё затеял? Взбаламутил всех! На них теперь, как на скаженных глядеть будут. Удружил...

Тамир угрюмой тенью стоял по левое плечо оборотня и молчал. Вот чего язык-то за зубами держит? Муж ведь! Хоть бы слово обронил! Девушку охватила глухая досада.

- Лют, - как можно мягче окликнула она "брата" и погладила по плечу, хотя больше всего хотелось отвесить тяжелую затрещину. - Ну что ты, что ты... вы уж простите, на него, бывает, находит.

Она старалась говорить виновато и ласково, хотя внутри всё клокотало от злости.

- А меня-то чего прощать? - удивился Лют, которому, по всему видать, не хотелось так легко заканчивать свару. - В глаз он за дело получил. Кстати, перстень Смировский у него в котомке. Да и много другого занятного в кушак вшито.

Мужчины зашумели. Обозники знали друг друга давно и не первый раз путешествовали вместе, к Люту, Тамиру и Лесане они тоже привыкли и считали почти своими. Лесана стряпала и никого не обходила ласковым словом, Лют был, несмотря на своё калечье, добродушен и незлобив, умел развлечь беседой, а к неразговорчивости Тамира все привыкли, ибо видели за ней не нелюдимость, а ту самую привычку, когда слово - серебро, а молчание - золото. Зато троих хмурых чужаков, держащихся всю дорогу опричь прочих, подспудно недолюбливали.

Хран, нахмурился. Как обережник, ведущий обоз, именно он должен был закончить безобразную распрю. Поэтому он сказал:

- Копыл, к чему нам обиды? Покажи-ка ты суму свою, коли скрывать нечего. Ежели Лют брешет, так я на него виру наложу. Куну серебряную. Чтобы языком впусте не трепал более. И тебе в ноги заставлю поклониться.

Копыл усмехнулся, глядя на супротивника, и сказал громко:

- Куна серебряная - не лишняя. А скрывать мне нечего.

- Нам тоже, - спокойно заверил Тамир.

У Лесаны ёкнуло сердце. Ишь, как уверен колдун в правоте Ходящего! Ей бы хоть толику его твёрдости. Нет, куну не жалко. Куна у них, конечно, была, но ведь не для того серебро припасали, чтобы за дурацкие выходки виру платить! Да и просто... противно. Жалобщики, как назло, самые поганые попались.

- Ну-ну, - весело сказал Лют, приобняв "сестру" за плечи. - Что ж ты скисла-то? Не горюй.

"Убила бы стервеца!" - со злостью подумала девушка и шмыгнула носом, будто сглатывая накатившие слезы.

Пока обережница боролась с полыхающим в груди гневом, Копыл под бдительным надзором Храна принес из саней к костру свою котомку, ослабил и распустил горловину, открывая содержимое. Добра там было небогато: рубаха, порты, оборы, моток веревки и... Смиров перстень.

Увидев, как вытянулось лицо мужчины, Лесана поняла, что перстень стал для него такой же неожиданностью, как и для всех прочих, стоящих вокруг.

- Ну, что? Что там? - спросил Лют, незряче озираясь и ожидая ответа хоть от кого-нибудь из замерших в молчании видоков.

- Перстень... - невозмутимо ответил Тамир.

- А то, - довольно ухмыльнулся оборотень. - Давай, Копыл, мою куну!

- Не знаю, откуда он тут! - яростно выкрикнул вор. - Я не брал!

Лесана, в общем-то, была склонна ему верить. И волколака от этого хотелось прибить ещё пуще. Девушка взглянула на Тамира, но взгляд того был задумчив и устремлен не на Люта, который затеял безобразную свару, а на троих мужиков, против коих он исполчился.

- Пусть снимет кушак, - сказал Тамир. - Пусть все трое снимут. И покажут, что у них там.

Хран угрюмо кивнул. Вор добро носит вшитым в пояс или полу одёжи - все знают.

- Разоблачайтесь, - приказа ратоборец. - До посадника мы тянуть не будем.

Копыл пошёл белыми пятнами, а руки, когда он тянулся к опояске, дрожали так сильно, что становилось ясно - не холод тому виной.

В кушаке у мужчины нашлись кольца, перстни, монеты, непарные привески с девичьих венцов, серьги. Всё - видавшее виды, ношеное, а на серьгах и вовсе чернела запекшаяся кровь...