Пленники Раздора. Книга третья - Страница 54

Лесана уже привыкшая к обыкновению Люта трепаться перед сном, больше не сердилась. Терпеливо слушала, тем паче, что многие его рассуждения были занятны, хотя почти всегда шли вразрез с её собственными.

- Почему хлыщи? - удивилась девушка, кутаясь от мороза в овчину. - Люди, как люди.

Она вспомнила троих угрюмых странников и не нашла ничего, что могло бы сказать о них плохое. Ну, пялились на нее. Неприятно, да. Но - мужики ведь. К тому же молодые. А она - единственная баба в обозе. Поэтому терпела.

- Угу, - хмыкнул Лют. - А ты видела, что у них никакого добра с собой? Не везут ничего, кроме трёх заплечников.

Девушка удивилась:

- И что?

- Ничего, - оборотень развел руками. - Где ты видела, чтоб люди без барахла ехали? Нешто и гостинцев никому не везут? Куда путь держат, тоже не рассказывают. Приглядись к ним.

Лесана нахмурилась.

- Хран бы заметил, случись что. Он не первый год обозы водит. Такого обережника ещё поискать. Чай, не юнец.

Волколак покачал головой:

- Ну да, ну да. Только Хран в голове обоза едет вместе со Смиром. Вот и выходит, что им обоим до тех троих никакого дела, мол, уплатили, сидят тихо и ладно.

- А что ещё надо-то? - не понимала его обережница. - Чего тебе не так?

- Мне всё так. Но ты от них подальше держись.

Она удивилась:

- Это ещё почему?

- Тебе сказано - лихие людишки, - отрезал собеседник. - Понимаешь?

- Когда ты не объясняешь, не понимаю.

- Да заткнетесь вы оба или нет? - зашипел на них Тамир. - Оборот уже трещите над ухом! Спать охота.

- Охота, так спи, - тут же огрызнулся Лют. - А раз не спишь, значит, плохо хочешь.

И вновь повернулся к Лесане:

- Ты - бестолковая. Три мужика. Без барахла. Едут, бирюки-бирюками. О семьях не говорят, на привалах не балагурят. Ладно, что с тобой болтать. Завтра сам покумекаю.

Девушка в ответ на это только зевнула, завернулась плотнее в овчину и скоро задремала.

Однако наутро обережница поймала себя на том, что против воли приглядывается к трём странникам, ехавшим в последних санях обоза. Мужики были молодые, держались спокойно, но с собой и, правда, везли только три тощих заплечника.

Пока варилась каша, Лесана подступила к гревшейся у костра троице с расспросами:

- Что-то вы все наособицу ютитесь, родимые. Издалече ли едете? - спросила она того из мужчин, который был старше прочих и выглядел ровесником Тамира.

- Из Цитадели, - буркнул он. - Тебе-то что? Вари свою кашу.

Тут же, словно из-под снега, вырос Лют:

- Она кашу и на тебя промежду прочим варит, - сказал он. - Язык придержи, коли голодным остаться не хочешь.

Мужик дернул уголком губ и ответил, будто через силу:

- Прости, дурака, хозяюшка. С детства вежеству не обучен. Рос, как сорная трава. Не серчай.

"Хозяюшка" пожала плечами и занялась своим делом. Однако от случившегося разговора сделалось неприятно, будто наслушалась дурного. Подумаешь, не сказали, куда едут! Была нужда допытываться!

И она махнула на случившееся рукой, решив не морочить голову из-за того, что Люту прикипело невзлюбить троих нелюдимых странников. Нашла, кого слушать.

Меж тем, обозники наскоро поели, чтобы не тратить времени попусту и как можно больше ухватить от короткого зимнего дня на дорогу. Лесана забралась в сани, пристроила в ногах несколько горшков с углями - хоть как-то греться в пути.

Белый лес искрился. Красота! Деревья замерли в молчаливом оцепенении. Рыхлый снег скрипел под полозьями, разлетался сверкающей пылью. Зимнее солнце - особое. Слепящее и радостное. Летом такого не бывает. Лесана остановившимся взглядом смотрела на холодное великолепие, когда Лют ткнул её в бок и спросил:

- Убедилась?

- А? Что? - очнулась девушка. - Мужики, как мужики. Грубые просто.

Волколак усмехнулся:

- Тамир, а тебе они как? - спросил он держащего вожжи колдуна.

- Никак, - ответил тот. - Сдались они мне.

Оборотень сокрушенно вздохнул, досадуя скудоумию спутников, но больше к разговору не возвращался.

И тут Лесана запоздало начала прозревать:

- Погоди. А о чем ты вчера с ними беседовал, а? Я видела, ты со старшим их говорил! О чем? Они ещё смеялись, когда ты подошел. А потом перестали. Что ты им сказал?

Колдун отвлекся от дороги и обернулся к волколаку. Впрочем, лицо Ходящего было невозмутимым, а глаза затянуты повязкой, поэтому понять, смешал его этот вопрос или нет, было невозможно.

- Спросил, далеко ли путь держат. Сказали в Вышград. Ещё спросил, как звать их. Старшего Копылом кличут, того, у которого голос сиплый, Ранком, а заику - Малыгой.

Тамир хмыкнул такой дотошности оборотня и спросил:

- Что ты к ним пристал? Едут себе мужики и едут.

Лют ответил:

- А не нравятся они мне.

Будто это все объясняло!

- Чем не нравятся? - спросила Лесана, которая никак не могла взять в толк подобную необъяснимую настороженность.

- Всем, - ответил волколак и замолчал.

На ночлег остановились, как обычно, засветло. Пока тьма не сгустилась и не заперла всех в обережном кругу, следовало развести костер, справить разные дела-хлопоты.

Обозный люд, хотя и привыкший ночевать под открытым небом, все одно - от обычного люда отличался мало. Ночь страшила. Пускай нынешний путь и оказался на диво спокойным, странники с заходом солнца старались, не мешкая, разбрестись по саням, отгородиться от темноты пологами и поскорее уснуть, чтобы приблизить тем самым утро.

Звери выли далеко в чаще. Ветер иногда доносил отголоски волчьих песен. Заслышав их, мужчины смолкали, встревоженно вскидывались и даже дышали в такие мгновенья через раз. А вот Лют грустнел. Лесана примечала. По счастью, к месту стоянки оборотни не выходили ни разу.