Пленники Раздора. Книга третья - Страница 114

114

- Прочь поди вместе с деревяшкой своей. Крефф ему спать велел и не вставать, покуда не окрепнет...

- А ежели я скажу креффу, как ты настойку для мужика обозного надысь варил за десяток пряников? - спросил ратоборец, поднявшись на своей лавке.

Лицо парня вытянулось. Такой подлости он не ожидал.

- Дай. Сюда. - Приказал Фебр.

Послушник выругался сквозь зубы, вырвал из рук волчицы костыль и направился к лавке:

- На! Но учти - я держать тебя буду!

- Держи, жалко что ли, - сказал Фебр, всё ещё не веривший в собственное счастье.

- Погоди ты, - прыснула Мара. - Хоть оденься.

Она взяла лежащую на узкой полке стопу одежды.

- Эх, чудище косматое, уж и тощий!

Чёрная рубаха повисла на ратоборце, как, должно быть, повисла бы на его костыле. Изеч, ругаясь, помог вздеть обережнику штаны.

Ходящая покачала головой, глядя на то, как Фебр замер, борясь с дурнотой, причиной которой были одновременно и слабость, и привычка лежать бревном которую седмицу подряд. Ну, а ещё он увидел как нелепо болталась культя в свободной и слишком длинной для неё штанине.

- Ну? - спросила Мара. - Ты встанешь или так и будешь на свой обрубок любоваться?

- Встану, - огрызнулся Фебр.

- Так вставай! - усмехнулась она.

- Отстань ты от него! - зашипел Изеч. - Дай человеку с силами и духом собраться!

Мара нырнула Фебру под руку и посмотрела на лекаря:

- И сила, и дух у него есть, собирать незачем. Тяни!

Они разом выпрямились, поднимая и ставя ратоборца на единственную ногу.

Краска сошла с лица обережника, сделав его серым, словно остывший пепел.

- Дыши глубже, - посоветовала Мара. - Это потроха в тебе на место опускаются. Столько лежал!

Фебр, не глядя, протянул руку в сторону лекаря, пошарил в воздухе и Изеч, поняв все без слов, сунул ему под мышку костыль.

- Шагай, чего замер? - спросила волчица. - Стоит, как корни пустил.

Ратоборец, крепко обхватил деревяшку, сделал первый осторожный шаг и замер, заново обвыкаясь с собственным телом. Голова кружилась, увечная нога, которая стала вполовину короче прежнего, просила отыскать опору.

Целитель замер рядом, готовый в любой миг подхватить обережника. Фебр огляделся. Он уже и забыл, каково это смотреть вокруг с высоты собственного роста, а не снизу вверх, лежа на лавке.

- Ну как? - со страхом спросил ратоборца выуч. - Может, ляжешь?

Тот в ответ покачал головой.

Он стоял, сколько хватило сил, и даже сделал ещё несколько трудных неуверенных шагов от лавки к стене. Этот путь показался мужчине самой долгой дорогой в жизни. А потом он позволил дотащить себя обратно до скамьи, заплетающимся языком велел Изечу спрятать костыль, стянул рубаху с портами и заснул, так и не успев поблагодарить волчицу.

* * *

В покое Главы Клёне было уютно. Она сидела за столом напротив отца и старательно, хотя ещё и не слишком быстро, чертила тонким писалом по бересте то, что диктовал Клесх.

- Молодец, - похвалил он. - Быстро учишься.

Девушка улыбнулась, и её строгое сосредоточенное лицо сразу преобразилось, похорошело.

- Что-то ты невеселая совсем, - заметил вскользь Клесх. - Случилось чего?

Она пожала плечами, не зная, что ему на это ответить. Что случилось? Ничего...

- Ты Фебра перестала навещать, - сказал Глава. - Почему?

Клёна опустила глаза:

- Я там в тягость...

Отчим усмехнулся:

- Это он тебе сказал?

- Нет! - тут же встрепенулась девушка. - Нет...

И добавила едва слышно:

- Но я же не дурочка. Я вижу.

Клесх откинулся на лавке:

- И что же ты видишь?

- Вижу, что не в радость я ему. Не нужна, - ответила она, с трудом выталкивая слова, потому что было стыдно и, потому что брала досада - зачем он принуждает её рассказывать о том, о чём даже думать горько?

- Не нужна и не в радость - не одно и то же, - спокойно сказал Глава. - Как ему тебе радоваться, если он себя обузой чувствует, калекой? Думаешь, просто такое в душу впустить? Он слабость выказывать не привык. А ты вокруг кошкой вьёшься. Но то ведь не дитя балованное - мужик, вой. Ты же, то ложку каши к губам поднести пытаешься, то напиться подать. Спасибо, что в пеленки не кутаешь.

Клёна сидела с глазами полными слёз.

- Он тебе пожаловался, да? - спросила она. - Об этом ты с ним говорил?

Отчим хмыкнул:

- Жаловаться обережники не умеют. А у меня других забот полон рот, чтобы ещё дела ваши сердечные обсуждать. С этим сами разбирайтесь.

Падчерица сидела с алыми, как брусника, щеками.

- Спрашивал я о Сером, о плене, о побеге, о Маре, - пояснил Глава.

Последние его слова больно ранили девушку. Фебр чуть жив был, а к нему с расспросами. И тут же она осадила сама себя - не ради пустого любопытства ведь допытывались.

- Что же мне делать теперь? - спросила падчерица.

- Ничего, - ответил невозмутимо Клесх. - Ничего не делать. Не кудахчи вокруг него. Он не цыпленок, да и ты не наседка. Дай парню в силу войти. Зачем тебе мужик немощный?

Клёна потупилась и глухо пробормотала:

- Не пойду больше туда...

- Вот же дуры вы - девки, Хранители прости! - сказал Глава в сердцах. - Разве я велел не ходить? Ходи, сколько вздумается. Только заботами не одолевай его. Пусть сам и ложку держит, и на ноги вставать сызнова учится. Упадёт - поднимется. Не в первый раз.

Девушка вздохнула и пересела на лавку к отчиму. Отчего-то вдруг захотелось стать снова ребёнком. И, словно ища защиты, Клёна уткнулась носом в мужское плечо и закрыла глаза. Вцепилась в Клесха обеими руками, прижалась всем телом. Он обнял. И в этих объятиях ей было уютно и спокойно.

* * *

Лесана склонилась над телегой, в которой лежал Тамир.

- Ну, как он? - спросил, подошедший Кресень.

114