Пленники Раздора. Книга третья - Страница 113

К оглавлению

113

- Ты что, не видишь - он сам подняться хочет. Сколько вы его будете с ложки кормить? Хоть бы костыль сделали!

Фебр вцепился волчице в руку, и в его взгляде отразилась безмолвная мольба.

- Тьфу! - рассердилась девушка, вставая с лавки. - До чего ж вы народ противный!

Ихтор словно не услышал этих её слов, сказал лишь:

- На его исцеление вся Цитадель Дар лила. Поэтому встанет он, когда я разрешу, а не когда ему захочется.

Волчица в ответ на эти слова пожала плечами и известила:

- Дураки вы. Он же не приучен хворать. Что вы его жалеете? Сделали из парня калеку. Ну, подумаешь, полноги нет. Остальное-то цело!

- Всё-таки неймется тебе, - сказал в ответ на это крефф. - Только выпустили, как ты уж опять под засов просишься.

Она гордо вздёрнула подбородок:

- Не ты меня выпускал, не тебе и запирать!

Сказала и ушла. Даже дверью хлопнула.

А Фебр опять опустился на сенник и закрыл глаза.



* * *




- Эй... э-э-эй... хватит ворон считать, - негромко позвали Клёну от лестницы.

Девушка обернулась. Мара стояла на верхних ступеньках узкого всхода и глядела на неё, притоптывая в нетерпении ногой.

- Что? - Клёна покинула насиженное место.

- Со мной тут никто не говорит и всё пытаются работать заставить, - пожаловалась волчица. - То им репу чистить, то полы мыть... Надоели.

И тут же безо всякого перехода спросила:

- Сможешь попросить того косматого сколотить две палки?

Клёна сперва не поняла, о каком косматом толкует собеседница, а потом вспомнила, что при работном дворе был плотник - крепко сбитый приземистый мужик с кучерявой черной бородой и круто вьющимися волосами. Из-за мелких кудрей и борода, и голова мужика, которого звали то ли Строп, то ли Страд, казались вечно нечёсаными и лохматыми.

- Смогу, - ответила девушка и не удержалась, спросила: - А тебе зачем?

- Дак он меня не послушается, - сказала Ходящая, словно бы не услышав вопрос. - Ты попроси крепкую палку - локтя в четыре длиной, а на неё сверху перекладиной другую набить, тоже крепкую.

- Попрошу. Только зачем тебе? - снова спросила Клёна.

- Зачем, зачем, - отмахнулась Мара. - Полы мыть. Тряпкой обмотаю и буду возить. Все лучше, чем на карачках ползать.

...Плотник, которого, как узнала Клёна, звали всё-таки Стропом, сколотил две палки прямо при ней, да ещё и рубанком пригладил, чтобы деревяшка не была слишком занозистой.

Маре палка понравилась. Она тут же накрутила на короткую перекладину старую ветошь и ушла такая довольная, словно за добросовестное мытье полов ей пообещали свободу.

Клёна пожала плечами и отправилась на поварню.

По чести сказать, шла она туда с тяжелым сердцем. С недавнего времени на поварне, кроме страдающей уже которую седмицу Нелюбы, появилась новая работница. Красивая, статная, но молчаливая и заносчивая. Звали её Лела.

Лела была неулыбчива и сурова. Клёне рассказывали, будто эта девушка приехала в Цитадель вместе с матерью из Славути, и там-де была она боярской дочерью.

Клёне это казалось неправдой. Зачем бы боярской дочери ехать с матерью жить в Цитадель, да ещё и поденщицей? Нелюба сказала, мол, допрежь гордячка у искройщиц трудилась, но как-то раз зашел к рукодельницам Койра, принёс старую верхницу. Верхницу эту крефф сунул в руки первой попавшейся девке, коей на беду оказалась Лела. Сунул и приказал скроить для Главы обнову, эта, дескать, совсем плоха - латаная-перелатанная. А Лела возьми верхницу, да на пол и швырни. И, говорят, добавила к этому, мол, пусть хоть голым ходит! Койра от такого непочтения сперва девку высечь велел, а потом гнать от искройщиков на поварню на подённые работы - мыть котлы да топить печи, коли иной труд ей не по нраву.

Вот она и мыла. И топила. Но с лицом таким, будто не виновата была, а за правду пострадала.

И почему-то ещё получилось, что невзлюбила Лела Клёну с первого дня, а отчего, дочка Главы не знала. Ведь не ругались, не ссорились и делить им было нечего, но только мимо Клёны Лела всегда проходила, словно мимо порожнего места, а ежели случалось той просить у ней что-то, делала вид, будто не слышит, выполняла лишь тогда, когда иной кто приказывал.

Нынче Лела снова намывала горшки. И вроде бы ни слова она Клёне не говорила дурного, а тяготила. Да ещё не хватало Цветы, которую заместо боярской дочери отправили кроить и шить одёжу.

До позднего вечера Клёна хлопотала на поварне, чувствуя затылком холодный надменный взгляд. И так-то на душе тягостно, а тут ещё Лела эта...



* * *




Мара пришла в лекарскую под вечер, когда Ихтор отправился со своими выучами на нижние ярусы Цитадели, а на смену ему в Башне устроился один из послушников Русты.

- Ты чего это явилась? - удивился парень.

- Вот! - девушка гордо стукнула по каменному полу деревяшкой с прибитой поверх перекладиной, которая для чего-то была обмотана старой ветошью.

- Что - "вот"? - не понял лекарь, разглядывая волчицу и её ношу.

- Не видишь что ли? - удивилась Ходящая. - Костыль. Крефф твой велел для воя раненого принести.

Юноша усмехнулся:

- Крефф мой велел тебя близко к вою раненому не подпускать.

Девка опечалилась:

- Ну и народ вы здесь... - она прислонила костыль к стене.

- Изеч, - позвал со своей лавки Фебр. - Дай сюда.

Парень всполошился:

- Не дам! Крефф не велел. Он мне голову открутит и к заднице пришьет!

- Ха! - Мара подбоченилась. - И ей там будет самое место!

- Изеч, - снова сказал Фебр, и в голосе послышалась гроза. - Дай сюда эту деревяшку. Или я сам тебе голову откручу, когда поднимусь.

- Слышал? - спросила волчица и тут же протянула костыль целителю: - На.

Парень уперся:

113