Пленники Раздора. Книга третья - Страница 72

К оглавлению

- Меня... зовут...

Как? Как его зовут?

- Ах ты, вонючее страшилище! - выругалась женщина. - Столько всё не дох, а теперь решил сподобиться?

Ледяная ладонь легла на макушку.

- Вспоминай!

Холод схлынул с тела, как волна.

Боль!

- Как тебя зовут?

- Фебр... - прохрипел он. - А ты... Мара... чтоб тебя лешие...

Ее пальцы переливались зелёным огнём.

- ...по болотам драли, да, - закончила за него волколачка.

Страдание отступило. Ходящая снова опустила обережника на пол и улеглась рядом - огромная хищница. Жаль, он не мог зарыться пальцами в густой мех - руки не слушались. Она была теплая. И грела его, вытянувшись вдоль спины.

Следующим утром она снова чем-то накормила пленника. Он не чувствовал вкуса. Он дурел от запахов. Никогда не знал, что их так много: травы, хвои, листвы, коры, гнилой воды, земли, смолы, прели... Хотелось упасть на землю и дышать, дышать, дышать. Хотелось идти... нет, бежать, захлёбываясь горячностью охоты. Хотелось есть. Поймать зверя, разорвать зубами живую тёплую плоть и грызть, чтобы сочно хрустели на зубах кости...

Он застонал. Зубы чесались изнутри. Рот наполнялся слюной. Этот запах...

Тяжелая пощечина вернула туда, где он находился - на лесную полянку.

- А ну хватит... - женщина вновь держала обережника за запястья. - Эк тебя распирает. Вставай.

Она дёрнула его, рывком поднимая на ноги. Он поднялся, шатаясь из стороны в сторону, из горла вырвалось глухое рычание, непохожее на человеческое.

Ходящая улыбнулась, прильнула, обняла дрожащие от напряжения плечи.

- Мы снова пойдём. Держись крепко, косматая ты образина.

Огромная волчица шагнула под его руку. Пленник непослушными холодными пальцами вцепился ей в загривок. Перед глазами снова неслись разноцветные пятна. Запахи леса дурманили. Кружили голову. Запах травы, земли, прячущегося в чаще зайца, мха и папоротника... Человек вдыхал этот воздух, осязал его языком, нёбом, губами. Бежать. Быстрее, быстрее, быстрее!

Холодно. Всё равно было холодно...

А потом темнота.

* * *

В Славути обережникам пришлось задержаться. Установившаяся распутица не выпустила странников из города - дороги раскисли, а с неба падал тяжёлый мокрый снег, который сменялся то дождем, то моросью.

Лесана ходила глядеть на строящийся детинец. Работы тут не останавливались даже зимой и продолжались, несмотря на причуды весенней погоды. Крепкие молодые ребята из недавно собранной дружины поглядывали на чужинку с недоумением, но помалкивали. Старшой велел вопросов не задавать, мол, живет у сторожевиков молодица с мужем и братом, так ничего в том диковинного, родня-де у всех есть, даже у Осенённых. Вот, приехали гостинцев передать да повидаться.

За столько седмиц странствий Лесана уже привыкла ходить в женских рубахах, прятать волосы под покрывалом, потому больше не казалась сама себе нескладной и угловатой. Однако всякий раз, когда удавалось вновь облачиться в одёжу ратоборца, девушка испытывала облегчение. По счастью, ей доводилось вздевать чёрное платье воя не так уж редко - Лют не любил сидеть на месте.

По приезде в новый город оборотень перво-наперво удовлетворил неуемное любопытство: походил по славутским улочкам, помучил обережницу расспросами, а потом ожидаемо опять запросился в лес. Но и в этот раз Лесана отпустила его, снедаемая сомнениями. Однако через пару дней волколак вывел дикую стаю на засидку сторожевиков и снова не пытался сбежать.

После удачной охоты у Люта приключился припадок безделья и болтовни. Что ни день, он наседал на спутницу с какими-нибудь расспросами, от которых той становилось одновременно и смешно, и тошно.

- Что ты там карябаешь? - спросил как-то оборотень, когда девушка при свете лучины царапала на бересте короткое послание в Цитадель.

- Пишу грамотку для Главы, - ответила Лесана, предчувствуя расспросы.

Не прогадала.

- Как пишешь? - тут же свесился с печи Лют.

Обережница вздохнула, понимая, что скупым объяснением от оборотня не отделаешься.

- Пишу, где мы, сколько стай изловили, что нового в городе.

- Дай-ка, - он спрыгнул на пол, подхромал к столу и выхватил у собеседницы бересту. Провел по гладкой поверхности пальцами, пытаясь, видимо, понять, что за чудо такое творит Осенённая. Нахмурился:

- Что это?

- Слова, - сказала Лесана, отбирая у него грамотку.

- Там только царапины, - снисходительно заметил Лют, давая понять: не такой уж он и простак, чтобы столь безыскусно можно было его обдурить.

- Это резы. Из них складываются слова. Глава разберет их и поймет, что я хотела сказать.

Оборотень озадачился и сел рядом на лавку.

- Не понимаю, - признался он.

Лесана задумалась. Как объяснить тому, кто не ведает о смысле грамоты, что это такое?

- Ну, вот, положим, я нарисую палочкой на земле круг, а от него по четыре черты в разные стороны. На что будет похоже?

Волколак несколько мгновений размышлял, потом неуверенно спросил:

- На паука?

- Да, - кивнула обережница. - Вот и тут так же. Ну, почти так. Из рез складываются слова, слова складываются в...

- Понял я, понял, - оборвал её Лют, которому, как всегда, не хватило терпения дослушать. - И, дескать, по этим царапинам можно разобрать, что ты сказать хочешь?

- Можно, - кивнула Лесана, надеясь, что он, наконец, отстанет.

- Погоди, - оборотень загорелся любопытством и явно не собирался заканчивать разговор. - Что ж, этак каждый научиться может? И я?

Он осторожно водил чуткими пальцами по исчерченной острым писалом мягкой березовой коре, словно надеялся прочесть мудрёные письмена.

- И ты, - сказала обережница, снова отбирая у собеседника послание. - Только зачем тебе?