Пленники Раздора. Книга третья - Страница 66

...Когда всё закончилось, Лесана насчитала десять крупных хищников, утыканных стрелами или посеченных, добитых мечами. Несколькие, пытавшиеся сбежать, истекали кровью в стороне, погибшие от зубов собственного вожака. Лют возвышался над тушей загрызенного переярка очень довольный собой. Встретившись глазами с Лесаной, оборотень встряхнулся и, прихрамывая, устремился вперёд. Подошел, боднул лбом в бедро, подставил шею. Левый бок у него был разодран и чёрен от запекшейся крови.

- Их вожак был не так слаб, как ты надеялся? - спросила девушка.

Волколак глухо рыкнул, давая понять, что, покуда она не снимет науз, ответить ей нет никакой возможности. Обережница покачала головой:

- Перекинешься в деревне.

Оборотень обиделся и отошел.

- Уходим, - повернулась Лесана к своим спутникам.

Хран как раз затоптал угли костра. А Тамир по своему обыкновению стоял столбом, смотрел куда-то в чащу и шевелил губами.

- Чего ты там увидел? - удивилась девушка, вглядываясь в темноту.

- Подойди, - сказал он.

Лесана, недоумевая, приблизилась.

Колдун по-прежнему глядел в пустоту.

- Подойди.

Обережницу пробрал мороз.

- Тамир? С кем ты...

Но в этот миг он стянул с правой руки рукавицу, и собеседница увидела мерцающие серые линии, ползущие по бледной коже от запястья к кончикам пальцев.

- Запомни: долго - нельзя, - сказал наузник темноте.

В нескольких шагах позади предостерегающе и глухо зарычал Лют.

- Тамир, ты меня слышишь? - спросила Лесана.

- Слышу, - ответил мужчина и обернулся.

Что-то в нём неуловимо изменилось. А что, обережница не могла понять.

- А я тебя помню, - вдруг сказал колдун. - Тебя зовут Лесана.

Девушка отпрянула.

- Что?

Но в этот миг Тамир моргнул и посмотрел на собеседницу с недоумением:

- Чего стоим? Идти надо. Холодно.

Он поднял со снега заплечник и направился прочь.

Лесана проводила его испуганным взглядом, а потом поспешила следом. Хран догнал её и тихо спросил:

- Что это с ним? Как увидел кого.

- Не знаю, - ответила она и только тут заметила, что Лют шагает рядом, поднырнув ей под руку.

Обережница запустила пальцы в густой теплый мех. Оборотень не вырывался. Но девушке казалось, будто бугры мышц под толстой шкурой напряжены, словно перед схваткой и по ним, нет-нет, пробегает лёгкая дрожь.

Только достигнув деревни, Лесана, наконец, поняла, что с ним такое.

Люту было страшно.

* * *

Все хорошее происходило в мире давным-давно.

Он это твердо уяснил ещё в детстве.

"Давным-давно, когда люди жили не так, как нынче..."

Он жалел, что не застал то далекое "давным-давно". Тогда было лучше, чем теперь. Восход солнца приносил с собой новый день, а закат - приглашение ко сну. Тогда никто не боялся. И все были свободными.

Давным-давно...

- Знаешь, - говорил он сестре. - Если бы мы жили давным-давно, то я бы вообще не сидел на месте! Ходил бы и днем, и ночью!

Она улыбалась:

- Глупый Хвостик, а когда бы ты спал?

- Я бы вообще не спал! Это же свобода! Хочешь - туда иди, хочешь - в другую сторону. Можно сидеть на берегу озера и глядеть, как солнце выныривает из воды или, наоборот, заныривает на ночь. Поди, всё озеро кипит, как котёл!

Она смеялась, представляя себе этакое диво, а потом отвечала:

- А, поди, ежели кипит, так это уже не озеро.

Мальчик удивлялся:

- А что же?

- Уха!

И они хохотали вдвоем. Уха! Вот ведь умора!

Но как же тогда солнце - раскалённый уголек - опускается в воду и не делает её горячей? Загадка!

Это теперь он знал - как. Солнце закатывалось за кромку горизонта, уходя в навье царство. А там, в мире Ушедших, отдавало мёртвым душам своё тепло, оттого и всходило утром, растратив вечерний жар. Но потом снова отогревалось рядом с живыми и пекло до вечера. Оттого-то зимой, когда ночи такие длинные, солнце делается холодным - не успевает согреться. Но к весне день становится дольше, и солнце начинает потихоньку набираться жара.

Вот уже оно опять пригрело землю. Вьюжник нынче, хотя и оправдал своё назвище, однако голоднику сдался без боя. Весна...

Весной кровь в жилах бежит резвее, сердце бьётся чаще и жалко тратить время на сон. Вот и сбылась давняя мечта - ходить всюду и днем, и ночью. Когда захочешь. И куда захочешь. Никого не боясь.

Но свободным себя он не чувствовал. Почему?

Глупый Хвостик...

Иногда грезилось в коротких снах что-то забытое из детства...

Он не успевал понять - что именно. Тёплые руки, гладившие его по затылку, мягкие губы, касавшиеся кончика носа, сладкий родной запах... Однако видения не приносили покоя. Он просыпался в глухой тоске, а сердце полыхало болью, будто в него забивали гвозди.

И хотелось бежать куда-то, спешить, лететь, сломя голову, прочь. И раздирала изнутри неутолимая жажда. Тоска подступала к горлу. Стискивала его ледяной ладонью. Хвостик задыхался. В такие дни стая снималась с места, и он вел её сквозь лес, пытаясь утолить свою тоску, свою жажду и смятение, которое заставляло мелко дрожать все жилы в теле. Однако ничто не могло успокоить, утешить так, как когда-то в далеком детстве.

...- Вот же ты непоседа! - давно-давно смеялась над ним мать.

Но он нёсся прочь. И только вслед неслось: