Пленники Раздора. Книга третья - Страница 62

Когда их обоз пришёл в Старград, Лют и впрямь выглядел, словно умирающий - он был бледен, плохо стоял на ногах, а глаза ввалились. Обережница тут же вспомнила, как неистовствовал Белян, и испугалась. Поэтому, когда трое странников в закатных сумерках ступили на двор, где стояла изба сторожевиков, девушка закрыла ворота и сразу же сдёрнула с пленника науз.

- Перекидывайся.

Она ещё и договорить не успела, а человек уже осыпался зелёными искрами и обернулся зверем.

И вот теперь он носился по двору, как оголтелый, катался в снегу, распахивал мордой рыхлые сугробы.

Орд глядел на это неистовство, удивленно вскинув брови. А потом ему надоело, и он ушёл в избу, сказал только:

- Этак он до утра носиться будет, загоняй в дом. Спать уж пора. Да и баня стынет.

Лесана кивнула, не отводя взгляда от оборотня.

Когда Орд ушел, девушка поднялась со ступеньки, на которой сидела и спросила резвящегося зверя:

- Ну что? Довольно тебе?

Он чихнул и снова брыкнулся в сугроб.

- Я замёрзла. В баню хочу. И есть. Давай, ты завтра побегаешь ещё?

И она пошла к нему с ошейником.

Волк отбежал на несколько шагов.

- Лют... - взмолилась обережница. - Я же тебя одного тут не оставлю. Не дури.

Он отрывисто дышал, вывалив розовый язык. Из пасти валил белый пар.

- Иди сюда...

Волк отошел ещё на несколько шагов в сторону.

- Да тьфу на тебя! - обиделась Лесана. - Что я по всему двору за тобой бегать буду? Не хочешь, сиди тут. Голодный.

И она направилась ко всходу.

Сзади что-то мягко ткнулось в бедро. Девушка повернулась. Волколак стоял рядом, поблескивая в темноте глазами.

- Чего бодаешься? Перекидывайся.

- Вот есть же злобный девки! - Лют встал на ноги и потянулся. - Ну, идём. И правда есть охота.

Оборотень направился вперед, а Лесана озадаченно спросила его в спину:

- А отчего эти дни ты перекидываешься, и одёжа на тебе остаётся? А тогда - с Беляном - нагой был?

Волколак обернулся и тут же расплылся в довольной улыбке:

- Тебе тогда больше понравилось?

Обережница толкнула его легонько, принуждая идти вперед:

- Нужен ты мне. Просто любопытно...

Он объяснил:

- Тот раз всё внезапно случилось и на ярости. Когда так... это больно. И одежда рвётся. И тело потом болит, ломает всего. И спать хочется... И... много чего хочется, в общем. И всё разом.

Лесана смотрела на него удивленно:

- Так это ты меня тогда схватил, потому...

Он мгновенно окрысился:

- Схватил и схватил. Ты теперь до смерти припоминать будешь?

- Нет, - спокойно сказала собеседница. - Но теперь я поняла, в чём было дело.

- Поняла она, - ворчливо отозвался пленник и зашагал вверх по ступенькам. - Чего замерла-то? Боишься, что ли в дом идти? Сперва звала, а теперь медлишь.

Девушка вздрогнула, но промолчала. Откуда ему знать. И понимать откуда? Вон, набегался, как взнузданный конь, теперь пузо набьет и дрыхнуть повалится. А у неё ком в горле и дыхание в груди застывает при мысли о том, что в избу надо идти. В эту избу.

Как ни борись с собой, горе не сразу отступит. Особенно, ежели что-то, нет-нет, о нём напомнит.

- Стой. Дай глаза завяжу, там, поди, лучина горит. И ошейник тоже вздеть надо.

Волколак стерпел всё смиренно.

...С порога обоих вошедших обняло ласковое избяное тепло. Оборотень повёл носом. Пахло едой. Пахло людьми. Пахло деревом, железом и травами.

- Входи, - Лесана легонько подтолкнула его в спину и сказала сторожевикам: - Мира в дому.

- Мира, - отозвались мужчины.

Девушка огляделась бегло и жадно. Она боялась и в то же время хотела увидеть хоть что-то, оставленное Фебром. Малое какое-то напоминание. Конечно, увидела.

Осиротевшая истертая перевязь висела на гвозде, аккурат над стоящим под ней сундуком... Одиноко жалась к стене голая лавка, с которой, как было принято, сняли и сожгли принадлежавший погибшему сенник.

- Я... в баню пойду. - Хрипло сказала обережница. - Тамир уж, поди, намылся.

С этими словами она вытянула смену одежи из своего заплечника и выскользнула обратно в морозную ночь, надеясь на то, что никто не заметил слезной дрожи в её голосе.

Тамир и, правда, уже одевался.

- А блохастый-то где? - спросил он, увидев Лесану в одиночестве. - Никак в избе остался?

- После меня пойдёт. Он в снегу навалялся, - ответила девушка, а потом спросила: - Тамир, что с тобой? Ты, словно неживой ходишь. Случилось чего?

Он пожал плечами:

- Ничего. Слышала, Орд говорил - вокруг города стая уже которую седмицу кружит?

Она кивнула.

- Слышала. Завтра подумаю, что делать.

- Да, - Тамир вдел руки в рукава полушубка. - Как думаешь, у сторожевиков горсть пшеницы сыщется?

Лесана пожала плечами.

- Ну, ежели нет, на торг утром дойду... - сказал колдун и ушёл.

* * *

К сундуку Лесана решилась подобраться, только когда все уснули. Даже Лют и тот дрых на старом тюфяке у печи, с наслаждением вытянувшись в полный рост и раскидав в сторону руки. Как стрелой сражённый.

Девушка встала тихонько, чтобы никого не потревожить, мягко подняла тяжелую крышку ларя, прислонила к стене. Нащупала лежащие внутри рубахи, достала одну и прижалась лицом. На несколько мгновений обережница замерла, не дыша, а потом так же неслышно убрала одёжу обратно. Мельком подумала ещё, что Ильгару одежда Фебра, пожалуй, будет велика.

А после этого Лесана вернулась на свою лавку, завернулась в меховое одеяло и заснула.

Разбудили её утром ни свет, ни заря. Само собой, Лют.

- Эй, хватит спать! - тряс он девушку за плечо. - Тамир на торжище только что ушёл. Ну!

Обережница дернулась, стряхивая его руку, и пробубнила в сенник:

- Ну и пусть, я-то тут причём? Расцеловать его что ли на дорогу надо было?