Пленники Раздора. Книга третья - Страница 32

- Она им не пахнет, - тем временем пояснил Лют. - Она ему чужая. Как ты или я.

- Она - его падчерица, - сухо произнесла обережница. - Единственная, кто выжила из всей семьи. Сына родного Серый загрыз. Жена беременная умерла всего месяц назад. Он и попрощаться не успел с ней - по требам ездил.

Девушка говорила негромко и ровно. Не обвиняла, не гневалось. Однако становилось понятно, что именно сейчас Лют ей глубоко неприятен, словно именно он убил и замучил всех тех, про кого она вспомнила.

Волколака это не пристыдило. Он лишь развел руками и вздел-таки болтавшуюся на шее рубаху.

- Не повезло. А на меня ты чего сердишься?

Лесана и впрямь не понимала - чего, потому ответила просто:

- Да все вы - семя проклятое.

Лют хохотнул и взялся вязать обмотки:

- Ничего не проклятое. Ты просто глядишь через злобу. А я, например, буду хорошим мужем.

- Чего-о-о? - обережница даже растерялась от такой дерзости.

- А что? Сама посуди - днем я сплю. Жену не донимаю. Ночью, когда мужик всего нужнее - я в самой силе. Опять же места в избе мне много не надо. Могу и в конуре спать. А ежели на цепь пристегивать, так и гулять не стану. Буду верным. И всегда рядом. В мороз об меня греться можно. А коли вычесывать, так ещё и носков навяжешь. Я - подарок, Лесана. С какой стороны ни взгляни. Ну и ещё ко всему, со мной ночью ходить можно и ничего не страшно. А в тебе просто злоба говорит. Или зависть.

Он подмигнул собеседнице, а та насмешливо ответила:

- Куда там. Зависть. Чему завидовать? Что ты однажды жене голову откусишь, не удержавшись?

Мужчина посмотрел на неё укоризненно:

- Зачем же мне жене голову откусывать? Что я - припадочный?

Лесана выразительно пожала плечами:

- Припадочный или нет, а Главе очень любопытно - зачем ты его дочь обхаживал?

Волколак покачал головой:

- Уж вы меня и в чулан заперли, и ошейник нацепили, и заклинаньями по рукам и ногам сковали, а всё одно, подвоха ждёте. Вот он я - весь ваш. Спросит - отвечу. И дочь я его не заманивал. Первый раз она заблудилась и случайно во двор вышла. А что ж мне не поговорить с красивой девкой? Второй раз, правда, сама пришла, да и то через день. Видать, от скуки. А третий - с подружками прибежала, когда от Беляна спасалась. Ну и чего я сделал не так? Надо было её в первый раз прогнать? Сказать, что я оборотень? Чтоб она на всю Цитадель голосила? Это бы Главе твоему понравилось?

Обережница ответила:

- Надо было сказать правду. А не смущать девочку. Ей и без того несладко.

- Ладно, - легко согласился Лют. - Правду, так правду. Я пленник - делаю, что велят.

Почему-то Лесана почувствовала подвох в этих его словах.

- Гляди, не вздумай на жалость давить. Ты - зверина дикая, она - человек. И нечего тут похохатывать и зубы ей заговаривать. Ишь, выискался.

Оборотень посмотрел на неё долгим задумчивым взглядом.

- Не буду. Чего ты хочешь? Как велишь, так и сделаю.

- Прекрати девочке голову дурить, - сказала обережница.

- Я не дурил.

Лесана тяжело вздохнула и произнесла раздельно:

- Скажи. Ей. Правду.

Лют рассердился:

- Да какую правду-то? Или ты думаешь, она не разглядела, что я - Ходящий?

Собеседница усмехнулась:

- Правду о том, что ты её сожрёшь и не подавишься. Что не спасал надысь, а лишь себе на радость поохотился нароком. Лют, давай на чистоту? Нрава ты самого поганого. И дурачить доверчивую глупышку тебе понравилось. Скажи честно? Она бы так и ходила к тебе, ни о чём не догадываясь, верно?

Волколак усмехнулся:

- Я всё думал, злость тебе глаза застит. Но ты всё-таки ко мне приглядывалась. Даже, вон, понимать начала. Там было скучно, Лесана. На этом вашем дворе. Я не люблю одиночество. И дрова рубить не люблю. А тут она пришла - такая красивая. Пахнет хорошо. Чего ради мне было её пугать? Она, вон, научила меня поленницу складывать.

Он, наконец, обулся.

- Ну, веди что ли, чего стоишь?

- Ты скажешь правду.

- Скажу, скажу. Я ведь уже обещал.

Обережница завязала ему глаза и лишь после этого отворила дверь, пропуская пленника вперед. Неторопливо они миновали коридор, поднялись по короткому всходу и в этот миг из кромешной темноты навстречу выступила... Клёна.

Оборотень замер и широко улыбнулся. В воздухе подземелья ещё витал запах дыма от погашенной лучинки. Клёна знала, что огонь причиняет Ходящему боль и не желала оказаться мучительницей.

- Пришла? - спросил Лют, снимая повязку.

- Я... я спасибо хотела сказать... - прошептала девушка, испуганно вжимаясь в стену.

- Не за что, - ответил волколак.

А потом мягко шагнул вперед и взял собеседницу за плечи.

- Ты так вкусно пахнешь, - прошептал он. - Совсем как тогда в деревне. Если бы не та псина, ты бы не убежала, ягодка сладкая, нет. Это из-за тебя я охромел. А сейчас мне ещё и от твоего батьки достанется... Добро бы, зубы не вышиб, а то придётся добычу не грызть, а обсасывать. Так что, чего уж там, поквитались.

Даже в этой синильной темноте было заметно, как побледнела Клёна. Поэтому Лесана схватила Люта за ошейник и поволокла прочь, в душе ругая себя за то, что позволила этим двоим перемолвиться. Испепеляющий гнев клокотал у обережницы в груди. Ярость слепая и удушающая.

Когда нынче Клёна упрашивала отвести её к Люту, Лесана воспротивилась. Чего ей там делать? Пугаться лишний раз или, напротив, привораживаться? Этот змей, если кольцами обовьёт - не вырвешься. Но Клёна так просила... Пришлось уступить - пусть встретятся. Пусть увидит, как мерцают во мраке звериные глаза, вспомнит, как перекидывался человек в волка. Глядишь, умишка-то и прибудет. Да и с волколаком Лесана заблаговременно поговорила, наказала, чтобы отсек от себя глупышку, не дурил голову. И ведь он обещал! Обещал сказать правду. Только кто же знал, что его правда окажется такой... уродливой.