Пленники Раздора. Книга третья - Страница 127

127

Фебра Лесана заприметила с высокого крыльца поварни. Ратоборец уже потихоньку начал ходить, благо костыль ему сколотили, наконец-то, вполне сносный. Рядом с ним неторопливо прохаживалась незнакомая девушка с длиннющими светлыми косами.

Когда обережница подошла к этим двоим, незнакомка принюхалась и обрадовалась:

- Ой, пироги! Ты ведь пироги несёшь, красавица, да?

Лисьи глаза были полны лукавства. А лицо... казалось смутно знакомым. Откуда только?

- Правда что ли? - обрадовался Фебр, в котором с выздоровлением пробуждалось вполне объяснимое желание есть почаще.

- Правда, - улыбнулась обережница, снимая с блюда полотенце.

Пироги засияли на солнце румяными маслянистыми боками. Загляденье!

Светловолосая девушка, не дожидаясь приглашения, сразу же сцапала пирожок и взялась жевать:

- Вкусно... Как вы такое делаете?

"Как вы", "такое"...

- Как тебя зовут? - со смутным содроганием спросила Лесана незнакомку.

- Мара, - легко ответила та.

"Так вот ты какая..." - подумалось обережнице, но в следующий миг её окликнули, прервав размышления:

- Лесанка! Лесанка!

Она обернулась, гадая, кто же это так надрывается.

Со стороны ученического крыла быстро шёл Велеш. Он улыбался, и в светлых глазах отражалась неприкрытая радость от встречи. Зимой они с Лесаной виделись мельком и не успели даже толком поговорить.

- Велеш! - помахала рукой девушка, а когда мужчина приблизился, протянула ему блюдо с пирогами.

Колдун ухватил лакомство и тут же спросил:

- Это ты меня так встречаешь - угощением?

Она улыбнулась и зачем-то брякнула:

- А Милад погиб...

Улыбка сошла с его лица, словно не было её.

- Знаю, - ответил колдун.

Внезапно горло у Лесаны сжалось, отказывая пропускать воздух. Вспомнилась старая клеть, набитая до отказа купеческим товаром, вспомнились пряники и вяленая прозрачная рыба. Вспомнились трое ребят, сидящих на полу на старых тканках и делящих наворованное добро.

Один из них был замучен и погиб. Другой изуродован. Двое остались - так себе целы. Но то лишь на первый взгляд. А если задуматься? Да поглубже посмотреть? Что от них - тех, прежних - сохранилось?

Вот Велеш, помрачневший, жует пирожок. Вот Фебр, ещё бледный и тощий, но уже входящий в силу. Опять же она - Лесана - доска, а не девка. И будто бы им троим повезло - живы. И будто бы каждый беззаботен, а в душу глянешь, чернота там, пустота, юность погибшая и ожидание грядущей сшибки, в которой неизвестно ещё, уцелеешь ли.

- Лесана? - кто-то снова окликнул её неуверенно, с робкой надеждой в голосе.

Так окликают давнего знакомого, с которым не виделись много-много лет, и оттого узнают его смутно.

Обережница снова оглянулась.

В нескольких шагах от неё стоял мужчина. Кряжистый, широкоплечий, с чёрной полуседой бородой и такими же волосами. Одет он был просто, почти бедно. Девушка видела этого человека впервые.

- Ты - Лесана? - уточнил незнакомец с неверием.

- Да... - растерянно ответила она.

- Дозволь с глазу на глаз поговорить.

Изумленная обережница отошла в сторону от ребят и волчицы, по-прежнему держа в руках блюдо с пирогами.

- Бери, - сказала девушка мужчине и не удержалась, спросила: - А ты кто? Звать тебя как? Не припомню, чтоб знакомы были.

Он улыбнулся, но пирожок взял.

- Звать меня Дивеном. пришёл я к Главе вашему. Но... услышал вот, как тот темноволосый тебя окликнул.

- Что тебе надо, Дивен? - по-прежнему ничего не понимая, спросила обережница. - Помощь какая?

Он смотрел на неё как-то слишком пристально. Будто старался запомнить или напротив, воскресить что-то в памяти, а потом сказал ни с того, ни с сего:

- Вы не очень с сестрой похожи...

Лесана усмехнулась. Ещё бы! Стояна - красавица в теле, с румянцем во всю щеку, с косами, лентами, серьгами...

- Я тут принес тебе кое-что, - тем временем сказал Дивен. - Она просила передать, если встречу. Передать и поблагодарить.

Он порылся в скинутом со спины заплечнике и достал на свет вязаные носки.

Лесана взяла подарок, разглядывая с недоумением. Связаны крепко и ладно, плотные, теплые. Но зачем бы Стояне присылать ей носки, да ещё и с незнакомым старым мужиком? Эти вопросы рвались у обережницы с языка, и она уже была готова их задать, когда Дивен сказал:

- Спасибо тебе. За жену. За сына. Что не дала погибнуть. Вывела. Отпустила. Спасибо, Охотница.

Просторный двор Цитадели покачнулся у Лесаны перед глазами.

Девушка застыла, одной рукой нелепо прижимая к груди вязаные носки, а другой держа пустое блюдо. И гулкое эхо от сказанных Ходящим слов разлеталось в голове на осколки. "Спасибо, Охотница".

* * *

Дивен провел у Клесха больше оборота.

О чем говорили, Лесана не ведала. Она в молчании проводила Ходящего до покоев Главы и весь этот путь проделала, прижимая к сердцу Зорянкин подарок. Что сказать - не знала, что спросить - наипаче. А потом просто ждала под дверью. Перебирала пальцами петли плотной вязки, пропускала работу в руках, гладила. Сама не понимала, что хочет нащупать или постигнуть.

Тепло родных рук? Да какие же они родные, если Зорянка даже имени своего не помнила и сестру не узнала?

Но, если не родные, то зачем этот подарок? Ничего в нём особенного нет. Носки и носки. Сколько их таких же в точности сношено, перевязано или вовсе выброшено?

Эти были колючие. Из чего их спряли? Обережница пригляделась - шерсть-то волчья! Ну, конечно, откуда у кровососов взяться овцам или козам?

Потеха.

Но в горле ком, который мешает смеяться.

Когда Дивен вышел, Клесх кивнул поспешно встающей с узкой лавки Лесане:

- Проводи его к Славену. Переночует, а назавтра выведи из Крепости.

127