Пленники Раздора. Книга третья - Страница 118

118

А ночь была густо-чёрной.

* * *

Обоз въехал в Цитадель поздним утром. День выдался облачный и ветреный, но тёплый. Лесана спешилась и вела лошадь в поводу, а когда подбежал служка, отдала ему поводья и огляделась. Ох, долго странствовала! То-то теперь на душе тепло, будто вернулась домой после долгой отлучки.

За спиной захлопнулись высокие ворота, и девушка услышала, как Кресень говорит Чету:

- Ну, всё, купче, разоблачайся. Бить тебя будем.

Ребята выбирались из телег, смеялись, переговаривались, доставали из возков заплечники, в которых везли одежу, разбирали спрятанное под рогожами оружие.

- Эге-е-ей! - крикнул Хлад замершим в стороне старшим выучам. - Не признали, щеглы?

Послушники переглянулись, недоумевая, с чего бы торговому люду оружаться да ещё и ехать так в крепость.

- Стёша, Встрешник тебя раздери! - ругался кто-то у одной из телег. - Будет уж дрыхнуть! Как хорь спишь который день. Вылезай, приехали.

- А? - всклокоченный парень выглянул из возка и спросил сиплым ото сна голосом: - Чего орешь-то?

Он наспех пригладил торчащие во все стороны волосы.

- К Главе пойдем, - ответил ему товарищ. - Хватит храпеть.

- Хоть рожу умой свою холопскую! - посоветовал, снимающий с шеи надоевшую гривну, Чет. - Смотреть же тошно.

Спрыгнул с облучка на землю и Тамир. Огляделся.

- Со мной идём, - взяла его за локоть обережница.

Колдун посмотрел на неё безо всякого выражения и сказал:

- Тут мало что переменилось...

- Мало, - буркнула Лесана. - Чего замер?

Навий её словно не услышал. Он оглядывался с выражением тоски и узнавания на лице, а потом его взор остановился на ком-то, стоящем у Лесаны за спиной. И девушка впервые увидела в глазах Ивора то, чего не видела раньше - испуг. Обережница рывком обернулась, но позади стояла только Донатосова дурочка. Она застыла на крыльце, разглядывала приезжих и задумчиво дергала себя за длинную прядь, оплетенную обрывками ниток.

- Устал? - спросила вдруг Светла Лесаниного спутника.

Он попятился.

- А я тебя помню, - улыбнулась дурочка и направилась к мужчине, который смотрел на неё с выражением ужаса на лице. - Помню тебя, дяденька... А ты меня помнишь? Узнаешь? Вижу я тебя. Ой, и старый ты!

Блаженная бормотала, обходя колдуна по кругу:

- Ой, и тьмы вокруг тебя... А уж злобы... Почто злишься? Чем я тебе не такая?

Тамир замер, а скаженная девка приблизилась к нему и положила ладонь на грудь - туда, где под рубахой заживала подновленная нынче утром реза.

- Видишь, как оно бывает? - прошептала дурочка. - Видишь, как? Безумие глаза застит, черное с белым местами переставляет. Был ты раньше защитником, а ныне - хищником злобным обернулся.

- У-у-уйди, - прохрипел колдун, дергая себя за ворот рубахи, словно в припадке удушья. - Уйди, дура...

- Отчего же уйти? Дурой-то ведь ты меня своей волей сделал... - тонкие пальцы пробежали по широкой груди. - Ни за что. А мне оттого - представления. Вижу то, что глазам людским заповедано, что на сердце таится, сокровенное. Вот и тебя вижу... Тьма в тебе. И горечь. Давно уж ты не заступник. Сам - беда. Сам - зло.

Мужчина оторвал от себя её утешающую ладонь, оттолкнул:

- Прочь поди, тварь ночная... - прохрипел он, а Лесана с удивлением увидела крупные капли пота, катящиеся по лицу обережника. - Сгинь!

Блаженная улыбнулась:

- Покоя тебе надо, отдохновения. А ты всё за злом охотишься. Да только отличить его от добра неспособен уже. Иди, не бойся. Пожалею тебя.

И Светла протянула тонкие руки к побледневшему колдуну, взяла его за затылок, потянула к себе:

- Иди, иди, не бойся...

...Тамира вышвырнуло во двор Цитадели как щенка, коего злой хозяин выкидывает из избы - словно вздернули за шкирку, встряхнули и метнули поперёд собственного визга из тепла дома в холод и бесприютность.

Колдун хватал ртом воздух и смотрел в переливчатые карие с синими дольками глаза, принадлежащие растрепанной чудной девке. Девка улыбалась и глядела на него с сочувствием:

- Тяжко тебе, родненький, такое ярмо вздел, чужака в душу впустил. Всё он в тебе вытопчет, всё выжжет, ничего не оставит. Мёртвый он. Оттого живое с ним рядом и угасает.

Мужчина не понял ни слова из ласкового бормотания, сказал лишь:

- Пускай.

Его странная собеседница грустно улыбнулась:

- Оттого над тобой воля чужая, что сосуд ты порожний и жить не хочешь.

Колдун вздохнул:

- Экая ты прилипчивая...

Лесана, всё это время слушавшая их разговор, несмело окликнула спутника:

- Тамир?

Он поглядел на неё со смутным узнаванием и ответил:

- Да.

- Идём к Главе! - девушка схватила его за рукав и поволокла к крыльцу.

* * *

Главы у себя не оказалось. Покой был пуст и обережники уже изготовились ждать, когда дверь за их спинами хлопнула и вошел Клесх.

- Вернулись? - безо всякого удивления спросил крефф. - То-то я гляжу полный двор мужиков. Ну, рассказывайте, как съездили.

- Плохо, - Лесана опустила глаза. - Виновата я...

- Ишь как... - протянул Клесх и опустился на скамью. - Ну, исповедайся. Послушаю... Тамир, а ты чего стоишь, как пригвождённый? Тоже виноват что ли?

Колдун покачал головой, давая сперва облегчить душу Лесане, которая за эти дни так извелась, что стала ещё тощее. На лице и вовсе одни глазищи остались.

- Упустила я Люта, - сказала обережница. - Сбежал он, едва мы от Брод отъехали. Стегнул меня прутом по глазам и был таков...

Клесх удивленно поднял брови:

- Чего так рано? Уговор был, что на обратном пути сбежит. И по глазам тебя хлестать не разрешали ему. Случилось чего?

Девушка провела рукой по отросшим волосам.

118